Ростислав Янковский:

«Я сам виски не пью. Эту бутылку в свое время еще Олег открыл. А теперь она стоит просто на память.
Когда Олежка заезжал ко мне в гости — садился вальяжно в кресло, трубку закуривал. Обязательно просил: «Славулька, височки мне налей!» И по дому разливался запах виски, дорогого табака. Олежка от природы был склонен к сибаритству, а слава и успех позволили развиться этой склонности в полной мере.

Помню, как я впервые попал в Венецию, и мне там очень понравилось. Так, что я стал звонить брату: «Олежка, тут такая красота! Венеция — она потрясающая!» — «Славулька, успокойся! — отрезвил меня Олег. — Ты не представляешь, какая она кошмарная, когда дожди». Он в Европе чувствовал себя не как мы, восторженным туристом. Ведь брат стал там бывать — и во Франции, и в Италии — еще в советские времена.

Железный занавес казался нам нерушимым, а Олежка уже завел себе привычку сидеть где-нибудь в Европе, на центральной площади в уличном кафе и наблюдать за людьми. Никуда не спешить, не суетиться… Особенно ему нравился Париж — он всегда останавливался там в отеле «Георг V».

Нам всем Олег привозил из-за границы подарки — как он говорил, из «музея быта» (он так называл западные магазины). Ну и сам Олежка, конечно, в Европе одевался. Его суточных и гонораров на это вполне хватало. Помню, наша мама как-то раз увидела Олега в модном итальянском пиджаке со стильными заплатками на локтях. И даже не поняла, что это сделано специально. Предложила: «Олеженька, давай я получше переделаю». Он был такой — отдельный... Очень красивый, холеный, сдержанный, даже закрытый человек. И даже мы, его семья, не до конца его понимали».
⠀
«Когда Олег заболел, его очень огорчало, что он стал плохо выглядеть. Ему ведь даже одежду стало трудно подбирать. «Все на мне висит, все висит, Славуль!» Он же был модником. И красавцем. Я не знаю другого человека, на котором так идеально сидел бы костюм. Ну а носить летом белый костюм вообще практически никто из советских мужчин, кроме него, не умел...».